Connect with us

Trashik.NEWS

Материалы

Как работала нелегальная система поддержки политзаключенных во времена Брежнева

Сергей Ходорович

Программист. Стал распорядителем Фонда после высылки своего предшественника Александра Гинзбурга в 1979 году. В 1983-м осужден по статье 190-1 УК РСФСР (распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй) на три года лагерей; в 1986-м получил новый срок за злостное нарушение установленного порядка отбывания наказания (статья 116 УК РСФСР). После освобождения уехал во Францию.

Я в 1972 году приехал в Москву, а до этого жил в Крыму. С одной стороны, меня мало знали, но начиная со второй половины 1960-х годов я очень многих людей из тех, кого позже стали называть диссидентами, узнал. Это произошло потому, что моя двоюродная сестра Татьяна Сергеевна Ходорович была активной участницей демократического движения.

В частности, была инициативная группа по защите прав человека, туда входила моя сестра, и она была все время в центре всяких событий. Я общался, приезжал в Москву; летом она в Крым приезжала. Через нее мне был доступен самиздат, а в 1972 году я женился на москвичке и переехал. Я общался со всеми людьми, которые пытались что-то в этой ситуации делать — эта вся протестная среда, не принимающая советчину. Но активным я не был, тем более что по характеру я, что называется, не борец, и надежд, что можно как-то повлиять, у меня не было.

Фонд образовался в 1974 году. Первый распорядитель — Александр Гинзбург, я его знал, и по мере сил пытался помогать как-то. Надо сказать, до Фонда было распространено: когда людей сажали, другие оказывались в затруднительном положении, супруга увольняли с работы — поэтому все остальные пытались поддерживать их, просто-напросто собирали по мере сил деньги. Когда надо было ехать на свидание, — а укатывали куда-нибудь далеко, ну вот как минимум чисто политических: Урал, Мордовия, — на свидание нужны были деньги, всегда были сборы, и мы, кто сколько может, всегда собирали.

Так что Солженицын пожертвовал все свои гонорары и завещал будущие от «Архипелага ГУЛАГ» и из них создал Фонд помощи заключенным и их семьям… Узниками совести их называли, потому что назвать «политическим» — это было неправильно. Сплошь и рядом никто никакой политикой не занимался, большинство ни в каких партиях не состояли.

Фонд, конечно, не мог создать нормальную жизнь, и дальше было положение о Фонде разработано, что его задача — помочь физически выжить, не до жиру. Это, конечно, давало сидящему основание полагать, что семья не останется совсем голодной, и, в общем, моральное воздействие и финансовое было громадным.

В 1977 году Алика [Гинзбурга] посадили в третий его раз уже, и тогда распорядителями фонда решили стать коллегиально три человека — Мальва Ланда, моя сестра Татьяна и Кронид Любарский. Было намерение у государства с Фондом покончить, но пока Алик публично объявил о Фонде, как-то они медленно раскачивались, потому что это ни под какую статью не подходило.

Они и представить не могли, что может быть такой самодеятельный фонд, такая наглость, и это дало ему возможность года три отработать и успеть наладить работу фонда. Но на трех распорядителей сразу стали оказывать дикое давление. Любарский только освободился и его сразу взяли, было очевидно, что его снова посадят, и он решил уехать за границу. Мальве Ланда в квартире устроили поджог — у нее загорелось что-то, квартиры были государственные, ее обвинили в халатности или поджоге государственного имущества и отправили в ссылку, она уже не могла заниматься фондом.

Осталась моя сестра, мать четверых детей, и всевозможное давление на нее оказывалось — стало понятно, что сажать им ее несподручно все-таки. Тогда правительство было завязано на внешний мир, издержки явно не хотелось терпеть, [поэтому] усилия были на то, чтобы выдавить ее из страны, и она решила уехать.

На тот момент были люди, которые говорили, что готовы стать распорядителями, но не готовы сидеть за деньги из-за границы. Это тогда было такое, что… до сих пор этим всем тычут. То есть, если бы деньги были легальными — они бы согласились. Но человек не хотел нарушать законодательство. К тому времени деньги уже по почте не могли доходить. Я тогда на это посмотрел так: берясь за это, тут уже бесполезно разбираться, за то посадят или за это — повод и так найдут, а суть в том, что мы занимаемся тем, что не одобряет государство, и рано или поздно нас посадят, а за то или за это, все равно.

Я считал, что изо всех диссидентских начинаний Фонд — самое нужное, и я решил объявиться. Это было воспринято [как] не то, что я замахиваюсь на что-то, что мне не по силам… В общем, против никто не был. У Алика прошел суд, Славист, автор биографической книги о священнике Александре Мене. В 1974-1979 годах — атташе по культуре при посольстве Франции в СССР.

Я появляюсь именно в начале. Я — русист и был ассистентом в Парижском университете, мой коллега и друг был Правозащитник. В 1978 году осужден на пять лет ссылки по статье 190-1 УК РСФСР; в 1980-м повторно осужден по той же статье на 3,5 года лагерей.

Перед арестом Гинзбурга в феврале 1977 года он устроил пресс-конференцию у себя на квартире, где сделал отчет о работе Фонда за три года. И он объявил, что за три года Фонд аккумулировал 270 тысяч рублей. По тогдашнему курсу это было 68 тысяч долларов. Из них 70 тысяч были пожертвования частных людей, около тысячи человек. По 70 рублей — это довольно большая сумма, минимальная зарплата в то время. Бывали и состоятельные люди: академики, ученые, артисты, которые неплохо зарабатывали, могли себе позволить внести по 70 рублей и гораздо больше.

Я занимался вопросами заключения в психиатрические больницы людей по политическим обвинениям, у нас была целая комиссия организована при Московской Хельсинской группе, и мы занимались разными аспектами этой проблемы, в том числе — обеспечением заключенных. То есть вот они находятся в тюрьмах, спецпсихбольницах — то же самое, что тюрьма — и их надо поддерживать: их самих и их семьи. У нас была, естественно, картотека, списки: кто где сидит, у кого какие проблемы. Но и комиссия была — четыре человека.

Разумеется, мы бы сами с этим никогда не справились. У нас непрерывно находились под опекой около 50 человек, в разное время по-разному, но несколько десятков посылок отправить — это одному человеку надо заниматься все время, так что вокруг нас было десятка полтора-два людей, которые помогали все это делать.

В посылке есть определенные продукты, разрешенные: рыбные и мясные консервы — их, правда, перекладывали из металлических банок в стеклянные — сухофрукты, какие-то простые вещи. Мы старались класть все лучшее и самое калорийное: я, например доставал красную икру, которая была страшнейшим дефицитом тогда. Так называемый блат: иногда переплачивали, иногда просто по знакомству доставали, и старались отправлять каждому по банке икры. Там это не просто радость, потому что ее и на воле нет, но это — валюта.

Мы посылали туда белый шоколад. Тогда никто не знал ничего про белый шоколад. Его привозили из-за границы, или мы с кем-нибудь из добрых зарубежных гостей шли в Дима Швец; МЕДИАЗОНА

Continue Reading
You may also like...
Click to comment

You must be logged in to post a comment Login

Leave a Reply

To Top